Олеся Радушко
Пишу – и это моя жизнь
Чернобыльская трагедия принесла людям очень много горя. Но жизнь на этом не закончилась – она продолжалась несмотря ни на что, идя своим чередом.
Мне было два с небольшим года, когда это произошло. Как рассказывали потом родители, я играла в песочнице и попала под радиоактивный дождь. В то время я гостила у родителей отца в городе Пинске. Сам отец в деревне МЕрчицы недалеко от реки Припять в Брестской области, где тогда и проживала наша семья, нянчился с новорожденной дочерью, потому что мама сразу после родов вылетела в Россию на похороны своей матери. При пересадке в Москве на кемеровский рейс мама и узнала о чернобыльской трагедии.
Власти Белоруссии хранили молчание. Со слов отца, по радио объявили запрет на выгон коров на пастбище, на употребление в пищу щавеля, мяса и других продуктов.
Я кричала криком, отказывалась есть и пить. Врачи не могли ничего сделать. Тогда меня отвели к великому колдуну, он помог, но предупредил, что в переходном возрасте я или выздоровею, или умру.
Жизнь потекла дальше. Через год мы уехали в Россию и в феврале 87-го поселились в посёлке Солнечном (Кемеровский район) – здесь как раз понадобились фельдшер и продавец. Нам дали домик. Меня с сестрой Алёнкой отправили в садик, ей был всего годик, и её держали в манежике. Но мы быстро освоились: дети легко находят общий язык между собой, тем более что в крошечном посёлке в две улицы было не так уж много детей.
Однако тот дождик не прошёл даром и делал своё чёрное дело. Где-то в пять – шесть лет у меня неожиданно отказала шея. Меня отправили в онкологию. Восемь лет спустя, когда уже в 13 лет я опять попала к тем же онкологам, они признались, что тот их диагноз («злокачественная неврелимома») оказался неверен, а это значит, что всё их прошлое лечение, химиотерапия – были зря. А в этот раз они сказали, что я – не их больная, но провели обследование и поставили диагноз: «Прогрессирующий, оссифицирующий миозит», болезнь Мюнхмейера, очень редкая (четыре случая на весь мир, два – в России, и я – вторая). И отправили снова помирать домой.
А я ещё живу. Мне уже 20. Что будет дальше, не знаю.
А тогда, в пять – шесть лет, меня после безуспешного лечения в онкологии возили ещё и к экстрасенсам, но тоже безрезультатно. Меня оставили в покое, и жизнь вернулась в прежнее русло. Я играла, прыгала, бегала, нянчилась – в общем, жила, как и все дети, весело и шумно. Однако болезнь медленно, но верно делала своё дело, парализуя мышечные ткани и к семи годам дойдя уже до плеч (я еле дотягивалась руками до ушей).
Принимая всё как есть, я продолжала жить. Замедленное развитие болезни позволяло незаметно адаптироваться к новому состоянию, что меньше сказывалось на психике. И постепенное отдаление от сверстников я принимала спокойно. Я давно поняла и подсознательно чувствовала, что меня они просто не понимают.
Привыкшая с раннего детства к самостоятельности и как бы отдалённости от других, я никогда не скучала сама с собой. Во втором классе я пристрастилась к чтению. Благо, домашняя библиотека была обширной и постоянно пополнялась.
Постепенно с развитием болезни я осталась одна. В 14 лет у меня отказали ноги. Успев окончить пять классов, я не могла лежать просто так. Кое-как приспособилась читать, переворачивая страницы длинной проволокой. Иначе бы я сошла с ума.
С тех пор прошло шесть лет. Мне 20. Два года назад, прикрепив к проволоке ручку, я заново училась писать. Стала писать стихотворения.
У каждого должна быть цель в жизни. Моей целью стало дарить людям прекрасный мир поэзии. Хочется отдавать людям тепло своей души, приносить радость и хоть капельку счастья и чистого смеха, без пошлости и аморальности.
И я пишу – это моя жизнь.

23-26.01.2003 – 18.05.2004

сейчас мне 25 и БОГ даёт мне сил и вдохновения. творить для вас...

"если бы она была дома - ее бы уже не было".И это было бы - заточение в четырех стенах.

а американцы... Сомневаюсь. Хотя буду рада, если ошибусь.

Эх ....вот пригласили бы они её в гости.....

Я решила все-таки показать тут...

... У меня на Малахова аллергия, причём в тяжёлой форме!