Цурэн Правдивый, изобличённый в преступной двусмысленности
и потакании вкусам низших сословий, был лишён чести и имущества,
пытался спорить, читал в кабаках теперь уже откровенно
разрушительные баллады, дважды был смертельно избит
патриотическими личностями и только тогда поддался
уговорам своего большого друга и ценителя
дона Руматы и уехал в метрополию.
Румата навсегда запомнил его, иссиня-бледного от пьянства, как он стоит,
вцепившись тонкими руками в ванты, на палубе уходящего корабля и
звонким, молодым голосом выкрикивает свой прощальный сонет
"Как лист увядший падает на душу"

(с)

Писала дона Окана, фрейлина, новая фаворитка дона Рэбы. Предлагала
нынче же вечером навестить ее, "томящуюся нежно". В постскриптуме простыми
словами было написано, чего она, собственно, ждет от этой встречи. Румата
не выдержал - покраснел. Воровато оглянувшись на мальчишку, пробормотал:
"Ну, в самом деле..." Об этом следовало подумать. Идти было противно, не
идти было глупо - дона Окана много знала.
(с)

Румата взял чашу и вдруг увидел дону Окану. Она стояла в дверях,
обмахиваясь веером и томно покачивала плечами. Да, она была хороша! На
расстоянии она была даже прекрасна. Она была совсем не во вкусе Руматы, но
она была несомненно хороша, эта глупая, похотливая курица. Огромные синие
глаза без тени мысли и теплоты, нежный многоопытный рот, роскошное, умело
и старательно обнаженное тело... Гвардеец за спиной Руматы, видимо, не
удержавшись, довольно громко чмокнул. Румата, не глядя, сунул ему кубок и
длинными шагами направился к доне Окане. Все в гостиной отвели от них
глаза и деятельно заговорили о пустяках.
(с)

В конце коридора дона Окана внезапно остановилась, обхватила Румату
за шею и с хриплым стоном, долженствующим означать прорвавшуюся страсть,
впилась ему в губы. Румата перестал дышать. От феи остро несло смешанным
ароматом немытого тела и эсторских духов. Губы у нее были горячие, мокрые
и липкие от сладостей. Сделав над собой усилие, он попытался ответить на
поцелуй, и это, по-видимому, ему удалось, так как дона Окана снова
застонала и повисла у него на руках с закрытыми глазами. Это длилось целую
вечность. Ну, я тебя, потаскуха, подумал Румата и сжал ее в объятиях.
(с)